Евгения Белякова

СЕКРЕТИКИ

Записки психотерапевта

ISBN 978 5 86109 081 5

Лев Аннинский

Я не решаюсь комментировать тексты Евгении Беляковой с

точки зрения её профессии. То есть оценивать идеи и труды

психотерапевта. В конце концов, опыт Беляковой – терапия

творчеством – не останется втуне (хотя, как она считает,

«остаётся в андеграунде»). Полторы тысячи пациентов,

прошедших через её группы, – это реальность. И попытка

объединить в единую систему разные искусства для

психотерапевтических целей наверняка послужит ориентиром для

последователей.

А спрос на психологическое оздоровление людей явно будет

расти – если принять в расчёт общее обессмысливание бытия,

накрывающее человека по мере физического обеспечения этого

бытия – по мере избавления от голода, холода, бездомья, от

злобы и страха насилия.

«Диагнозы» Евгении Беляковой шире, и смысл их глубже

профессиональных задач. В её записках я вижу яркого автора –

писательницу, остро всматривающуюся в нынешнюю

действительность. Она наблюдательна. Она угадывает связь

душевных состояний, которые у современного человека кажутся

реакциями на абсурдно непредсказуемые удары извне. Она

обладает замечательным воображением и выстраивает

параллельные версии жизни своих героев (героинь, пациентов,

собеседниц и собеседников, многолетних знакомых и случайных

встречных). Наконец, она обладает ясным и гибким литературным

стилем, в котором скрупулёзность ближней фактуры сочетается с

ощущением общего горизонта жизни.

Общий горизонт нашего нынешнего бытия из тьмы «секретиков»

проясняется до света диагнозов, иногда убийственных, но чаще

таящих надежду.

На что? На что надеяться человеку в реальности, где от него

ничего на зависит, а любая попытка отыскать причины бед и

неудач оканчивается поиском виноватых? Главный пункт

размышлений Беляковой – личность. Можно ли личность

переориентировать с точки кочки на полёт ума и чувств? Можно

ли изменить мироориентацию людей, если опереться на

личность?

Владимир Леви

Дорогая Евгения, здравствуйте.

Спасибо за чудесные подарки. Не знаю, Вы ли постарались так

или фортуна, но в один день пришел Ваш диск с книжечкой и

журнал «Psychologie» с Вашей статьей и портретом. Отличный

комплект.

Мы с Марией (это жена моя, психолог) посмотрели Ваш

диск. Впечатление очень большое и очень светлое. Восхищены

Вашей работой. И сам диск сделан точно, мастерски, элегантно и

убедительно. Потрясающе впечатляет перемена выражения лиц

Ваших пациентов, да и самих лиц – черт лица, ауры. Они

действительно становятся какими-то другими людьми, просто

фантастика! Много разных мыслей завертелось в голове…

Хотелось бы встретиться и подумать о чем то общем, большом и

чистом:) Почему бы нам не начать наше сотрудничество с Вашей

публикации на нашем сайте? Счастливо, В.Л.

***

Владимир Львович! А про что можно или нужно писать? Я

привыкла, что мы с редакцией журнала «Психология на каждый

день», где я регулярно публикуюсь, каждую тему совместно

трепетно обсуждаем. И еще. Я пишу достаточно резко, жестко...

Посмотрите мою последнюю статью «Убить время». Все в таком

роде.

***

Женя, вчера, вернее, уже сегодня ночью вместе с Марией

долго и внимательно читали Ваши статьи на сайте в рубрике

«Откровения». Уйма удовольствия. Сильно, ярко, художественно,

легко, смело, остро, печально, ошеломляюще, горько, вкусно...

«О чем можно и нужно писать?» Мне кажется особенно

заманчивым вникнуть в Ваши углубленные наблюдения и

размышления о работе с пациентами, о том, как освобождаются и

расцветают их души при занятиях искусствами, какие при этом

вскрываются вопросы и трудности, какие страданья, какие

бездны...

«Прощай, немытая Россия…» Я

уезжаю в Америку. Не на время и не в

гости. Работать. Навсегда. Я еду

работать в престижное место. Мне

светят очень большие деньги. И вроде,

я должна радоваться, что меня нашли,

оценили по достоинству и на самом

высоком уровне. А мне отчего-то

плакать хочется...

Последнее время часто брожу по

Москве одна «куда глаза глядят». В

этих своих бесцельных гуляньях я то ли

прощаюсь с Москвой, то ли выхаживаю

решение, ищу «правильный» ответ. Не

пойму только, кому и для кого

правильный? Я в Москве родилась, у

меня здесь все – мои похороненные и

сбывшиеся надежды, печальные и

счастливые открытия, люди, которых я

люблю или любила, и мои дети, и

родные могилы.

Мне есть что оставлять.

Скоро американский самолет, который

ассоциируется у меня с ладьей Харона,

повезет меня на тот берег.

Сказка о Живой и Мертвой воде

С годами моя жизнь становится все ярче, звонче, острее, вкуснее,

интереснее...

Кто придумал, что самая счастливая пора – это детство и юность?

По моему, детство – это время сбора психотравм.

А гадкая юность? Кипишь, как рыба на сковородке, масло

брызгается и обжигает, вокруг дым и чад. Хочется всего и сразу:

любви, тепла, понимания, осознать свое предназначение, понять

смысл жизни… А сколько обид и претензий! К людям вообще и к

родственникам в частности, к собственной внешности,

обстоятельствам, государству и особенно к Господу Богу – что не

посоветовался со мной, когда создавал этот мир.

И внутри постоянное тревожное ожидание, пронизанное тонким,

острым холодком страха: а если не сбудется то счастье, что себе

напридумала? Зачем тогда всё? Ничего из того, что я намечтала,

не сбылось. Получилось намного больше и полноценнее, чем

задумывалось. Сегодня, в моем совсем не юном возрасте, я могу

сказать, что жизнь удалась. Нет. Это не надпись черной икрой по

красной. У меня другой формат и другое измерение.

Жизнь получилась. Полновесной, умной, сильной, настоящей.

***

В юности я бредила классической музыкой. Я занималась пением

и мечтала стать оперной певицей. Хотя была согласна и на

хороший академический хор. Лишь бы петь настоящую музыку.

Сам процесс пения доставлял неизъяснимое наслаждение. Когда

голос звучит и подчиняется тебе – это непередаваемо. Ты как

будто прикасаешься к космосу, плывешь в нем.

Я помню один октябрь. Той осенью я замечательно пела. С

каждым уроком все лучше. Я возвращалась после занятий

переулками старой Москвы и была абсолютно счастлива. Я не

грезила будущими победами, сценой. С меня хватало того, что

сегодня я взяла такой си-бемоль… Та осень была очень красива:

тихая, сухая, солнечная. Старинные московские особняки,

разноцветные листья и мой си-бемоль, все еще звучащий во мне,

– все сливалось в негромкий, уютный праздник.

А потом все кончилось. Короткое дурацкое замужество,

беременность, тяжелые роды и парез голосовых связок.

Еще несколько лет я буду пытаться восстановить голос, но на

связках появятся узлы, и пение для меня кончится.

них достоин книги.

Вера Лазаревна Шендерова. Первое, что бросалось в глаза, –

элегантность. Во всем: одежде, поведении, работе. Умная. Тонкая.

Сложная. Простая.

Естественная. Клички для любимых пациентов: Митя Карамазов,

Шестая Симфония Чайковского, Рузвельт, Элиза Дулиттл… Клички

не были унизитель ными – они ловили суть характера.

А какой она умела быть разной! С одним – жесткий диктатор, с

другим – отстраненный философ, с третьим – мягкая и теплая…

При этом она не старалась быть приятной. Не отыгрывала на

пациентах собственные амбиции. Не делала на пациентах деньги.

Никогда не изображала всемогущего гуру. Могла искренне сказать:

«Я не знаю, как Вам помочь». Могла отказаться от пациента:

«Неприятный дядька. Морочит голову себе и мне. Пошлю его к

Н.Н.». Я удивлялась: разве пациент может быть неприятен? Разве

это профессионально? Она улыбалась: «Профессионально –

значит честно, Женечка».

В ее отношениях с пациентами, с коллегами, с миром было что

то, чему я долго не могла подобрать определения. Сейчас я знаю,

как это называется. Уважение. Уважение к себе. К жизни. К

мыслям, чувствам, ценностям другого человека.

Поэтому пришедший на прием для нее был не пациент, не клиент,

не объект и даже не субъект. Человек.

***

На первый взгляд, мне сильно повезло – было, у кого учиться. С

другой стороны, страшный комплекс неполноценности после

психфака МГУ сподвиг меня на активный поиск живых, настоящих

знаний. Спасибо комплексу! А еще я знала: нужных мне знаний по

миру рассеяно много. Но никто не будет за мной гоняться с

предложением научить психотерапии. Это я должна искать их и

гоняться за ними.

Сегодня, к сожалению, как и 30 лет назад, психотерапии нигде по

настоящему не учат. Нет, есть разные замечательные места,

вполне официальные, где учат приемам и навыкам, но не дают

основ мастерства. Зато всем вы дают справку, что он имеет право

заниматься психотерапией. Даже если человек по личностным

особенностям профессионально непригоден.

Моя ирреальная голубая мечта – свое маленькое учебное

заведение, где я могла бы обучать психотерапии. Я знаю, какой

должна быть программа. И я знаю, чему и как надо учить. Никаких

заочных отделений!

победить чудовище. И только тогда герой в награду получит

принцессу. Или кольцо, делающее его всемогущим. Или эликсир

жизни и т.д. По Юнгу, это «сокровище, которое трудно добыть»

является метафорой самопознания, необходимого для

становления личности.

Грубо говоря, чтобы обрести себя, надо столкнуться со своей

темной стороной, узнать ее и победить.

У меня есть своя метафора о подсознании – страшная и красивая

легенда о Лох-Несском чудовище. Говорят, оно поднимается из

глубины озера и пугает местных жителей и туристов. Говорят, оно

даже сожрало кого-то: то ли небольшой корабль с пассажирами и

капитаном, то ли корову, пришедшую водички попить.

В общем то, неприятно знать, что из глубин красивого озера вдруг

может подняться что-то загадочно страшное, неуправляемое и

накинуться на тебя. Точь в точь наше подсознание – там, в

глубинах, живет нечто, о чем мы не догадываемся… Работая на

психотерапевтических группах, я с этим нечто сталкиваюсь

постоянно. Потому что психотерапевтическая группа проявляет и

безжалостно высвечивает все: скрытые амбиции, упоительные

грезы, неиспользованные ресурсы и реальные возможности. И

спящих чудовищ.

***

Мы учились с ней вместе в старших классах школы. Уже тогда она

говорила, что больше всего хочет выйти замуж и воспитывать

детей. Это была женщина, рожденная для семьи. А что,

собственно, в этом плохого? Помните, у Толстого в финале

«Войны и мира»: «Все порывы Наташи имели началом только

потребность иметь семью, иметь мужа... Все силы душевные ее

были устремлены на то, чтобы служить этому мужу и семье».

В юности у моей приятельницы было многое от Наташи Ростовой.

Она была такой естественной, такой непосредственной! После

школы жизнь то разбрасывала нас, то вновь сводила. Она

добилась своего – вышла замуж, родила троих детей. Матерью

она была замечательной: внимательная, спокойная, заботливая.

Она пришла ко мне на группу, по ее словам, чтобы лучше

понимать своих детей, больше им давать, грамотнее себя вести.

Хорошая заявка.

Честно говоря, я очень скоро пожалела, что взяла ее. Занималась

она кое-как. На самом деле внутренней необходимости познавать

что-то новое – о себе или о своих близких – у нее не было.

С помощью рук и настольной лампы я показывала ему на стене

теневой театр, он смеялся и просил еще… Когда нибудь я напишу

книгу о Семье. И вывалю на человечество все то, с чем я за 20

лет практики в психотерапии сталкивалась. Это будет страшная

книга.

О том, как невидимое Лох-Несское чудовище управляет всеми

действиями человека. И одним легким ударом хвоста сметает все

красивые мифы о голосе крови.

Панегирик психотерапии

Психотерапия – школа чувств и самопознания, школа

человеческих взаимоотношений. Мне всегда казалось, что эта

школа необходима абсолютно всем, вне зависимости от

состояния здоровья, социального статуса, положения в обществе.

Сюда приходят искать себя, свои новые, скрытые возможности.

Здесь вместе открывают законы жизни. Здесь можно говорить все,

что чувствуешь и думаешь (попробуйте этак с родственниками –

впрямую и начистоту!). На каком-то этапе группа становится

единым организмом. Далеко не каждая семья может похвастаться

этими ощущениями.

Уже к середине первого года мы – на одной волне, одних

представлений, «одной крови». Мы учимся слышать и видеть.

Чувствовать. Понимать закономерности жизни. Ее глубину. Силу.

Блеск. Драйв.

Мы учимся заглядывать в себя. Без страха и с интересом. Но мы

одновременно оглядываемся и вокруг. Мы должны научиться

читать знаки, которые подает нам окружающий мир,

расшифровывать сигналы, которые посылают нам другие люди.

Ведь психотерапевтическая группа – одно из немногих мест на

земле, где можно научиться это делать.

На самом деле от психотерапии можно здорово поумнеть.

Возможно, природа хочет, чтобы каждое существо было

совершенным представителем своего рода? Первые годы работы,

когда меня спрашивали о ком-то из пациентов: «Он же здоровый,

зачем ему психотерапия?» – я взвивалась до потолка. Потому что

в нашей ханжеской стране посещение психотерапевта

воспринимается как признание тайных болезней или явной

слабости – сам, что ли, не можешь проблемы решить? А зуб

самому себе залечить можно? Психика (в переводе – душа)

посложнее зуба будет! Ау, оппоненты! А вы про себя все знаете?

Боится увидеть происходящее с ним и вокруг него без иллюзий.

Боится стать умнее, сильнее. Тогда с него спрос другой.

Страх повернуть ключ, выпить эликсир, перейти некий рубеж. И

что-то начнется, чего потом не остановить. Страх другого уровня,

другого измерения.

Страх большой реки, настоящей воды. Живешь в маленьком,

привычном болотце, кругом все знакомо :одна кочка,три лягушки,

два головастика. Плавать не надо, достаточно барахтаться. А

большая вода требует качественно других энергозатрат.

Вот мы и дошли до сказки о Живой и Мертвой воде. Мне кажется,

Живая вода – это сложная, многомерная жизнь со всеми ее

оттенками: тоски и восторга, ужаса и ликования, ненависти и

нежности... Быть живым – значит сильно чувствовать, много

видеть и понимать... Это может ранить – значит, это опасно! А

Мертвая вода – это безвкусная имитация жизни, для

«съедобности» приправленная иллюзиями.

На самом деле большинство предпочитает имитацию: любви,

семьи, дружбы, работы, развития... Людям кажется, что имитация

проще, ее легче достичь. И что она не приносит боли. Прошло

много времени, прежде чем я открыла удивительную для себя

истину.

Живая вода – не для всех. Потому что не все ее хотят! Чего там –

не хотят, прямо таки шарахаются! Потому что умненькое

подсознание ведает, что человек, попробовавший вкус Живой

воды, будет искать это измерение до конца дней своих, тоскуя по

глубоким и сильным чувствам, открытым, искренним отношениям

И вам это надо?!

Эпитафия психотерапии

Психотерапия умирает. На смену ей пришли милые, веселые,

примитивные психологические тренинги. С упражнениями,

достойными детского сада.

Ух, что народу впаривают! Например: «Как жить без внутренних

конфликтов». Вы о чем? Отсутствие внутренних конфликтов

типично для… слабоумия. Вот так идеал! На самом деле человек

развивается только благодаря этим самым внутренним

конфликтам.

А этот вечный вопль психологов: «Вы себя не любите! Научитесь

любить себя!» По моему мнению, большинству не хватает не

столько любви к себе, сколько уважения. Потому что уважение к

себе просто так не возникает. Его можно только заслужить.

Постепенно они начинают оживать, говорить, выявляются злодеи,

герои… В общем и коротко не расскажешь: это длительная,

сложная работа – мелодраму пишем два месяца.

В этой группе в мелодрамах почти все пробились, прорвались на

такие глубинные пласты собственной души! Потом было

сценическое фехтование, ставили бой с судьбой. Фехтовали с

драйвом, но несколько грязновато. Будем работать еще.

Пришло время театра. В театральных упражнениях мы учимся

импровизировать – свободно, легко, с наслаждением. Если эти

ощущения отложатся в психике, жизнь будет восприниматься как

интереснейшее путешествие. В нем каждый день звучит в своей

тональности, обладает своим неповторимым вкусом, цветом,

ароматом...

Может быть, именно в этом сложном букете ощущений и таится

главное очарование жизни? После занятий все остались. Зажгли

свечки, достали еду. Говорили о предназначении.

Заговорили о «Каштанке» Чехова. Вроде заканчивается хеппи

эндом, а почему то душу щемит. Да и не о собачке же там речь.

Пришли к выводу, что это рассказ о душе простой и чистой,

которая привыкла к побоям и корке хлеба. А создана она была

для другого. Для сложного, высокого, тонкого циркового искусства.

Но она предпочла возвращение к привычному – к побоям и корке

хлеба...

Время было уже позднее. С утра мне в психиатрическую

больницу. Да и всем рано вставать. Но что то было такое важное

в этом разговоре, что невозможно было его прервать ради сна.

Я смотрела на лица в мерцании свечей, слушала умные реплики,

тонкие замечания… В этот момент они не были ни моими

клиентами, ни пациентами.

Мы все были равные друг другу полубоги. Мы дожили, дозрели,

доросли до этого измерения.

И такое чудесное ощущение радостной наполненности бытия

парило над нами...

Потом все спохватились, что скоро закрывается метро.

Я ехала по ночной Москве на своей старой, раздолбанной машине

и пела арию Баттерфляй: «А сердце рвется, не выдержит оно

такого счастья...»