ЧТО ГОВОРИТ В.И.ДАЛЬ?

ШАБАШ м. евр., шабаш, суббота, праздник, день молитвы; — отдых, конец работе, время свободное от дела, пора роздыха. Утренний, вечерний шабаш. Работать на один шабаш, более зимой, всё светлое время. Дать шабаша, уволить с работы. Шабаш, миряне, обедня вся! Работать уроками или на шабаш, как кончил, так и свободен. - нареч.

стой, полно, будет, кончено. Шабаш, ребята! Шабаш! Морск., приказное слово гребцам: полно грести. Шабашная пора, - день. - колокол, в который бьют шабаш. Шабашить, пошабашить, кончить работу в урочный час. Шабашенье, действ. по глаг. Шабашка ж. шабашки, шабашное время. По шабашкам на себя работаем. — Шабашки, дрова, щепа, обрубки, уносимые плотниками с работы домой. Шабашковая работа, по шабашам. Шабашчивый, кто любит рано шабашить. Шабашник, -ница, пошабашившие фабричные. Шабашничать, прогуливать рабочие дни, дать себе произвольно шабаш. За границей, рабочие, вымогая высшую плату, нередко шабашничают скопом, стачкою.

Из толкового словаря русского языка (Интернет).

ШАБАШКА, -и., ж. (прост.). 1. Небольшое изделие, унесённое домой с производства [первонач. Ненужный обрубок дерева, уносившийся домой плотниками]. 2. То же, что левый заработок.

ШАБАШНИК, -и.,м. (прост, неодобр.). Человек, к-рый выполняет строительные, ремонтные и другие работы, заключая частные сделки по высоким ценам. Артель шабашников.

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЛИ ПРЕАМБУЛА

Уважаемые господа, коллеги по шабашке! К Вам обращаюсь я, друзья мои, и не корысти ради, а токмо ведомый искусом сохранить на времена для памяти чад наших бездну чувств, эмоций и приключений, испытанных поколением шабашников 60-80-х годов века минувшего. Жили мы тогда, не ведая иноземных слов типа адреналин и экстрим. Хотя и того и другого в нашей жизни было предостаточно. А те, кому хотелось побольше, и лучше вместе с деньгами, ехали на шабашку.

1. Азовцев Александр Иванович

2. Андрианов Алексей

3. Антонов Игорь Николаевич

4. Аракелян Грант Арсенович

5. Белоусов Александр Иванович

6. Борисов Евгений Николаевич

7. Володин Вячеслав Иванович

8. Гискин Валентин Владимирович

9. Гутман Борис Ильич

10. Журавский Михаил Романович

11. Ким Владимир Анатольевич

12. Киселев Аркадий Павлович

14. Кобыдов Владимир Александрович

15. Коврига Олег Владиславович

16. Козырев Андрей Николаевич

17. Коротаев Юрий Николаевич

шабашников. С наступлением летнего сезона кончалась полувымученная московская жизнь и начиналось настоящее мужское дело, дело для сильных людей и делающее из слабых сильных.

Редко бывало наоборот — когда слабого шабашка делала еще более слабым и никчемным. Начиналось занятие для настоящих мужиков, для мужчин-добытчиков, способных в достаточно короткий срок серьезно подправить семейный бюджет. К примеру, за полтора-два месяца можно было подзаработать тысячу-полторы рублей — при том, что а/м «Жигули» стоил в то время 5-6 тысяч.

Многие шабашники, съездив несколько сезонов подряд на заработки, создали тем самым стартовый капитал для своих семей. Все остальное, что было вокруг заработков, было наполнено духом романтики дальних странствий и путешествий и как бы ставило нас, если и не в один ряд, то, во всяком случае, где-то неподалеку от покорителей немилосердного севера или победителей каких-нибудь гималаев.

Почему шабашники, да еще и непрофессиональные? Да потому что состав в основном складывался из не-строителей. Были, конечно, и строители, да еще какие. Но основа была любительская, дилетантская. Как говорит наш большой друг и коллега Тогузаев Игорь (о нем ниже будет много сказано), есть шабашники непрофессионалы и профессионалы.

Список алфавитный, и я делаю это специально, в надежде, что читатель поймет, что составлен он без каких-либо приоритетов. Но того, что не все равны в моей оценке, тоже нельзя скрывать. «Игроки» под номерами 4, 11, 14, 15, 19, 25, 29, 31, 35, 39, 40, 43, 44 и ряд других были бы гордостью в любой команде. Можно было бы составить и список суперзвезд.

Те ребята, что не под номерами, это часть моих соратников по другим шабашкам, чьи имена память сохранила по прошествии почти двадцати лет и с чьими образами связаны те или иные воспоминания.

Мне кажется, подобной жизнью жили в те годы сотни тысяч человек, и такая масштабная сторона бытия советского человека должна была бы найти отражение в литературных писаниях. Я все ждал, что появится этакий Куваев из шабашников и в такой же изящной и завлекательной манере разрисует нас как героев восьмого или девятого континентов, прольет елей на душу. Тема-то весьма

нароста на теле социализма, и со временем этот нарост, конечно же, должен был быть искоренен. Однако жизнь рассудила по-другому. Где он, социализм? Ау? Не дает ответа. А вот в Яндексе я недавно нашел:

Полезные советы

Главный совет – не забивайте на основную работу. Какие бы деньги вы не получали с шабашек, постоянная работа дает приятное чувство уверенности. При переписке с работодателями будьте вежливы, но особо расшаркиваться тоже не стоит: обычного делового тона вполне достаточно. Работу делайте на совесть: если вам не ясно, добавлять ли какую-либо feature в код, лучше добавьте.

Этим вы оставите приятное впечатление, что поможет вам в дальнейшем. Пункты о работе и образовании в резюме заполняются в обратном хронологическом порядке. Оставляйте о себе добрую славу: при поиске следующей шабашки вы сможете сослаться на предыдущих заказчиков. Хороший отзыв соотечественников для иностранцев значит больше, чем 100 килобайт вашего резюме.

Среди буржуев тоже козлы попадаются, так что будьте настороже.

Если у вас есть профессиональные сертификаты, включите их в резюме. Потрясти мастями бывает полезно.

Хотя стоит признать, на вопрос «умирает ли шабашка?» я отвечу скорее «да», чем «нет». Вернее, умирает дух шабашничества, замешанный на романтике, тяге к странствиям и страстям, желании подшибить побольше и полегче, оторваться от поднадоевшего быта, сменить серую жизнь на чуть-чуть расцвеченную. Хотя само слово, пожалуй, будет жить в веках и что-то неуловимо объединяющее в нем сохранится, но будет трансформироваться, испытывать коллизии нового, идущего вместе с грядущим временем.

ЧАСТЬ 1

Как все начиналось

В начале пятидесятых годов в обиходе советского человека появилось слово «целина». Послевоенная страна испытывала дефицит пахотных земель. Соответственно, партия и правительство, вооруженные выкладками ученых-земледельцев, кинула клич: «На освоение целинных и залежных земель!». Да-да,

шабашничества, то, несмотря на то, что официоз не приветствовал шабашку как таковую, хозяйственникам это было очень даже выгодно. Тогда практически везде существовал дефицит рабочей силы. Оправдан он был или нет, не наше дело. Вспомните Москву послевоенных и вплоть до конца 80-х годов. У всех проходных московских предприятий стоял стенд «Требуются». Что уж говорить про руководителей предприятий отдаленных районов, особенно строителей. Летнее время для строительства золотое, упустишь, зимой не наверстаешь. А еще и постоянные работники стремились летом уехать в отпуск, пусть раз в три года, но все равно четверть состава выбывало на несколько месяцев. Поэтому шабашников очень ждали и даже зазывали, заманивали строительные организации Севера, Сибири, Дальнего Востока, Чукотки, Камчатки.

Формирование команд

Бригада или команда, кому как нравится, формировалась, как правило, по принципу принадлежности к какой-либо общине или коллективу. Что это значит? В каком-то сообществе людей появлялся человек, либо очень материально озабоченный, либо увлеченный дальними странствиями и приключениями, а чаще имело место и то, и другое. Он-то и пытался организовать бригаду и всю шабашку. Какое у нас в те времена могло быть сообщество? Это либо коллеги по работе, либо студенты-однокурсники, ну еще родственники.

Основу нашей бригады первого созыва составила группа единомышленников — любителей банного развлеченья. Не просто парильщиков. Тогдашнее времяпровождение в бане не сводилось к мытью и парной — это был своего рода мужской клуб. Я помню себя в числе завсегдатаев Сандуновских бань, когда нередко по пятницам я проводил в бане весь день. Что можно было там делать так долго? А все, что заблагорассудится. Париться, мыться, пить, есть, спать. Играть в различные «тихие» игры: домино, карты и шахматы.

В баню шли обсуждать деловые и неделовые вопросы, говорить про футбол, работу, женщин и еще про черт знает что. Я помню соревнования по перетягиванию на пальцах, по отжиманию от пола, по прыжкам в высоту через скамьи с высокими спинками. А сколько выпивали и съедали. Рядом был тогдашний «Узбекистан», ели и

«МАШЕНЬКА» нанесена на могучем Володином предплечье, и увидели мы ее впервые, конечно, в бане. Отсюда и кличка.

Немного позже в нашу бригаду влился еще один любитель бани — Сысоев В.

Состав бригады пополнялся также и по родственному принципу. Если посмотреть на список, то это видно сразу. Место жительства в меньшей степени влияло на составы бригад, так как городская молодежь к тому времени уже жила изолированно, кончилась московская эпопея дворовой жизни, люди становились более обособленными. Что касается деревенских, то там контакты были ближе и в бригадах порой собирались группы по признаку совместного сельского проживания. Именно так пришли в бригаду такие асы, как Тюрин со странным именем Светозар, Чернышков В., Орлов В. Все остальные, так или иначе, коллеги по работе, либо чьи-то друзья. Про деревенских хочется сказать особо. На шабашке деревенские и городские отличались разительно. Если по отношению друг к другу, по поведению в быту и во многом прочем они не отличались, то по умению, по хватке, по отношению к работе это были разные люди. Городских надо было учить, деревенский практически все умел. Городские, не обижайтесь. Примером тому Светозар — умел буквально все. Я никогда не видел, чтобы он сидел и ничего не делал. Он и сейчас такой.

Составы бригад формировались, на первый взгляд, бессистемно, у нас не было отделов кадров и специалистов по подбору состава. Примерно так было и в других бригадах. В основу формирования нашей бригады был положен принцип персональной ответственности. Если кого-то рекомендуют в бригаду, то брали при условии, что рекомендующий сам едет и несет ответственность за своего подопечного. Действовало безотказно. Практически ни одного промаха.

Все промахи были по моей вине. Сейчас не помню, по чьему наущению я взял в бригаду Свиридова, натерпелись мы с ним. Затем Боря Самосудов. Человек безвредный и в общем-то вроде ничего, но не для шабашки. Взять его на заработки меня очень просила его жена, мы работали в одном институте. Не хватило у меня силы воли отказать. Или Антонов Игорь, шабашник был еще тот. Так я понял, что указы давать легко, выполнять сложно. К слову сказать, промахи исправлялись довольно быстро и в следующий состав такой человек не попадал.

Маевская, так сказать, фракция (из МАИ), где работал и работает мой старший брат Володя, состоит из Петухова Николая Васильевича, его наикращего друга Алика Мурсалимова, Валеры Паршина и Виктора Ремизова. Николай Васильевич, Валера и Виктор бойцы первого состава нашей бригады. А сам Николай Васильевич оттарабанил на шабашке, кажется, все десять сезонов.

В 1979 году был наш второй сезон на Чукотке. Жили мы в общежитии ССК-3 (Сельский строительный комбинат номер 3) в поселке Эгвекинот, на Пролетарской улице. Рядом жили шабашники (профессионалы) из-под Киева. Есть там город Белая Церковь, как сейчас помню имена Юра Желтяков, Стас Юрый. В соседней комнате жил командированный из Анадыря, Сергей Иванович Тертышный, слесарь-вентиляционщик, на все руки золотой мастер. Сергей Иванович стал еще одним членом нашей бригады. Жил он в Анадыре. Но когда мы приезжали на лето, он присоединялся к нам.

На обратном пути мы, как правило, заезжали в Анадырь к Сергею Ивановичу в гости. Познакомились с его женой и маленькими тогда дочками, с сыном Вовкой я был знаком раньше. В моей памяти и сейчас сохранились приятные воспоминания об этой Чукотской Северной Пальмире. Что с ней сейчас не знаю, да и Сергей Иванович уехал к себе в Тирасполь.

Читатель, наверное, обратил внимание, что Тертышного я называю почтенно Сергей Иванович. Как он сам говорил, у него с детства была такая кличка. И я, когда с ним познакомился поближе, не знаю почему, стал называть его Сергеем Ивановичем. Познакомились мы, между прочим, через Олега Ковригу. Такова, видать, природа жизни, хорошее притягивается друг к другу.

Я не знаю ни одной шабашной бригады, которую возглавил бы не представитель технической интеллигенции. Почему так, не знаю. Видимо, это связано с тем, что строительство к технике ближе всего. В числе шабашников были научные сотрудники и рабочие, водители и строители, врачи и клерки, работники министерств и банков, корреспонденты и экономисты. Был среди нас даже боксер-профессионал. Это Андрианов Алексей, мастер спорта по боксу, чемпион Москвы. Шаба-а-ашничек. У него была кличка «одноствольный».

Никаких ограничений по профессии и роду занятий — было бы сильное желание и позволял бы отпуск. Менее чем на месяц в такую

Ленинградского проспекта на Краснопролетарскую улицу, для ускорения процедуры получения пропусков, мы предложили свои услуги по перетаскиванию мебели. Шабашники, что и говорить. Катили по трубам громадный несгораемый сейф, не одну тонну весом. Была большая суета и как всегда в суете что-то «не согласовали» и палец Палыча (Чернышков В.П.) попал под сейф. Можно себе представить, что стало с тем пальцем, но Палыч вел себя так, как будто у него была заноза. И сейчас мурашки идут по коже. Ценой пальца, который, кстати, довольно быстро зажил, мы получили пропуска без задержек.

Обычно же пропуск ждали около месяца. Ускорить не могли никакие уговоры и задабривания. После получения пропусков можно было ехать в кассы аэрофлота за билетами. Прямой билет до аэропорта «Залив Креста», что в пяти километрах от п. Эгвекинот, стоил, по-моему, 203 рубля 50 коп. Билет-то прямой, а вот лететь надо было до г. Анадырь, центра Чукотского автономного округа, и там делать пересадку на местную авиалинию.

Небольшое отступление. В советские времена Чукотский автономный округ административно входил в состав Магаданской области. Читатель, возьми карту и оцени, территорию и масштабы.

Я работал в Институте Космических исследований АН СССР и уже был поражен вирусом шабашничества. Вместе со мной работал Усков Володя и он как-то собирался на шабашку под Магадан, то ли в Сеймчан, то ли еще куда. Я его очень просил взять меня с собой.

Но он, не знаю почему, не захотел. Однако, как оказалось позже, передал в отдел кадров магадансельстроя мои координаты. И вот однажды, где-то в конце мая 1978 года, часа в три ночи раздается телефонный звонок. Я подхожу к телефону, слышу какие-то непонятные географические ориентиры, но спросонья никак не могу понять в чем дело. Пришлось взять географический атлас и открыть то место, где Чукотка.

Звонил тогдашний начальник ССК-3 Сотников Николай Евдокимович. Ему про меня сообщили из Магадана, и он приглашал бригаду на сезон подработать. С того момента я потерял и сон, и покой.

Все время смотрел в карту, мысленно измерял бесчисленные километры, которые предстояло покрыть. Сотников во время телефонного разговора сказал, что из окна кабинета видно залив и

Тикси, Певеке, там заправлялись и иногда высаживали каких-нибудь пассажиров. Можно было летать и через Магадан. На Ил-18 северным путем время полета составляло 18 часов. Когда стали летать Ил-62, полеты стали беспосадочными и время сократилось до 8 часов. В те времена северные аэродромы были очень похожи: во-первых, все они военные, во-вторых — всегда холодно и ветер. Отличался, пожалуй, только Норильск, там к аэропорту «Алыкель» подходила электричка, связывающая его с городом.

На промежуточных посадках процедура была однообразная.

Стюардесса объявляла по радио: наш самолет совершил посадку в аэропорту города Норильск (Тикси, Амдерма, Певек, Хатанга и т.д.), время стоянки такое-то. Подкатывали трап, по нему поднимались бравые пограничники в зеленых фуражках, один из них лихо козырял и рапортовал: «Товарищи пассажиры, пограничный наряд, просьба предъявить документы». Проверка паспортов занимала минут десять, потом вели в здание аэропорта. Мне припоминается, что аэропорту всегда было пусто, то ли время ночное, то ли по другой причине. В общем, час толкались, курили, ожидание было, как и все ожидания, томительными и противными. Иногда время выпадало рабочее, и все толпились у газетного киоска. Но, как обычно, свежих газет не было, только недельной давности. Парадокс — самолет летит полдня, а газеты всегда старые. Затем объявлялась желаемая посадка, и все собирались в помещениях типа загон, чтобы проследовать к самолету. Загон — это не образно.

Обычно это такая большая клетка из арматуры, правда с крышей, типа большой «вагонзак», ни тебе внутрь, ни наружу. Самолет после этого воспринимался как дом родной, место насиженное, тут и недочитанная газетка или книжка, и ручная кладь, которую придирчиво ощупаешь, не пропало ли чего. Повторялась процедура проверки паспортов, пограничник козырял на прощанье и желал счастливого полета.

Помнится, на Дальнем Востоке мне довелось летать на Ту-104 и Ту-114. В одном из тех полетов в самолете, вмещающем 175 человек, летело всего 25. Вообще, раньше гражданских самолетов не делали специально, а переделывали из военных. Так, Ту-104 когда-то был бомбардировщиком Ту-16. Поэтому и комфортность была соответствующая. Так вот, на Ту-114 нас посадили в хвост для соблюдения центровки, и по прошествии двадцати с лишним лет о

на три части. Одни должны были получать багаж, другие занимали очередь на регистрацию, чтобы оформить полет дальше, третьи занимали места в зале ожидания. А места действительно надо было занимать, ибо проходить по залу ожидания ночь, а то и больше, перспектива безрадостная. Да и подремать тоже неплохо, так как в самолете какой сон? Анадырский аэродром — это военный аэродром, на котором базировалась военная авиация. В то время аэродром был приспособлен под гражданские нужды и через него осуществлялась авиадоставка в Эгвекинот, Иультин, Провидения, Лаврентия, мыс Шмидта, Билибино, Беринговский, Усть-Белая и еще черт-те куда.

Одним словом, это был центральный пересадочный узел для Чукотки и севера магаданской области. Отсюда и столпотворение во время массовой миграции тамошнего населения.

Кто летал через Анадырь, тому, скорее всего, довелось видеть, как с тамошней взлетной полосы свечой круто вверх выстреливали военные истребители. Зрелище, надо сказать, впечатляющее.

Во время поездок на Чукотку (из Анадыря до Залива Креста) мне приходилось летать на Ил-14, Як-40, Як-42, Ан-24 и Ан-26, однажды летели на вертолете Ми-6.

По морю от Анадыря до Эгвекинота около 250 км. Во время навигации можно доплыть на теплоходе. Отдельным представителям нашей бригады довелось испытать на себе прелести морского путешествия на не очень комфортабельном т/х «Капитан Сотников».

Этот, с позволения сказать, корабль ходил от Анадыря до Лаврентия, заходя по дороге, куда только можно было зайти. Рейс до Эгвекинота длился часов 16-17. Ходил теплоход раз или два в неделю. В один год, помнится, погода была отвратительная, самолеты (борта, как говорят северяне) не летали и не было надежды на улучшение, тогда мы и решились совершить такой вот вояж из Эгвекинота в Анадырь. С нами ехал наш большой к тому времени друг, практически член нашего коллектива, И.П. Тогузаев с женой. Он был начальником участка в ССК-3 и опекал нас в работе. Путешествие было довольно веселое, на душе легко, сезон закончился, есть в кармане немного денег, едем домой, везем чукотские гостинцы. В дороге выпивали, был, помнится, какой то шум, т.к. с нами ехали иультинские шахтеры. Кого-то укачивало, но в общем было весело.

мало что было. Тундра и есть тундра, особенно с высоты в километр. Но по пути видны были какие-то военные объекты. Во время подлета к Заливу Креста на взлетную полосу натянуло туман — причину спешки вертолетчиков. Приняли решение лететь за перевал и там сесть на трассе. Так и сделали. На трассе, заметив встречную машину, вертолет сделал крутой вираж (я думал, что мы падаем) и сел рядом с дорогой. В машине, видно, поняли, что случилось неладное, и остановились. Нас не выпускали. Первый секретарь залез в попутку и уехал на Первый километр, чтобы прислать за нами транспорт. Через несколько минут летчики остановили машину с геологами и попросили их нас принять, чтобы мы могли дождаться автобуса. Наступала ночь и было около нуля градусов. А в будке геологов было тепло и уютно, топилась печь. Через час или два за нами пришел автобус и мы, попрощавшись и поблагодарив за приют, уехали на Первый.

Обратная дорога оставила мало интересного в моей памяти, за исключением нескольких заездов к Сергею Ивановичу в Анадырь.

Помню также первое возвращение и посадку во Внуково. После Чукотки, однообразия каменного ландшафта, отсутствия зелени, вид травы и зеленых деревьев был непривычен и умилял.